Не трожь человека, деревце,
костра в нём не разводи.
И так в нём такое делается -
боже не приведи!
Не бей человека, птица,
ещё не открыт отстрел,
Круги твои -
ниже,
тише.
Неведомое – острей.
Не трожь человека, деревце,
костра в нём не разводи.
И так в нём такое делается -
боже не приведи!
Не бей человека, птица,
ещё не открыт отстрел,
Круги твои -
ниже,
тише.
Неведомое – острей.
Мы забыли слова «дар», «гениальность»,
«озарение». Без них искусство – нуль.
Как показали опыты Колмогорова,
не программируется искусство, не выводятся
два чувства поэзии. Таланты
не выращиваются квадратно-гнездовым
Балет рифмуется с полётом.
Есть сверхзвуковые полёты.
Взбешённая энергия мастера – преодоление
рамок тела, когда мускульное движение
переходит в духовное.
Кто-то договорился до излишнего
«техницизма»
Тишины хочу, тишины…
Нервы, что ли, обожжены?
Тишины…
Чтобы тень от сосны,
щекоча нас, перемещалась,
холодящая, словно шалость,
вдоль спины, до мизинца ступни.
Тишины…
Звуки будто отключены.
Матерь Владимирская, единственная,
первой молитвой – молитвой последнею -
я умоляю -
стань нашей посредницей.
Неумолимы зрачки Её льдистые.
Я не кощунствую – просто нет силы,
жизнь забери и успехи минутные,
Лейтенант Неизвестный Эрнст.
На тысячи вёрст кругом
равнину утюжит смерть
огненным утюгом.
В атаку взвод не поднять,
но родина в радиосеть:
«В атаку, – зовёт, – твою мать!»
И Эрнст отвечает: «Есть».
Поэма
ПЕРBОЕ ПОСBЯЩЕНИЕ
Колокола, гудошники…
Звон. Звон…
Вам,
художники
всех времён!
Вам,
Микеланджело,
Барма, Дант!
Вас молниею заживо
испепелял талант.
Судьба, как ракета, летит по параболе
обычно – во мраке, и реже – по радуге.
Жил огненно-рыжий художник Гоген,
богема, а в прошлом – торговый агент.
Чтоб в Лувр королевский попасть из Монмартра,
он дал кругаля через Яву с Суматрой!
Кто мы – фишки или великие?
Гениальность в крови планеты.
Нету «физиков», нету «лириков» -
лилипуты или поэты!
Независимо от работы
нам, как оспа, привился век.
Ошарашивающее – «Кто ты?»
нас заносит, как велотрек.